вина.
Садитесь сюда и сюда.
Уравновесьте, и хватит его щупать.
Рембрандт, быстрее.
Да, хорошо.
Если ты не сядешь,
мы улетим, а ты останешься.
Я его чищу.
Залезай.
О, мой копчик.
Итак, где Кадиз?
Должен сказать, что он в Кайзерсграхте.
Что? В Амстердаме?
Я попросил Питера
достать для тебя турецкий ковёр.
А он знал, что отец Баннинга Кока
несколько лет жил в Александрии и Яффе,
и у него их целая коллекция.
Так мы заключили сделку.
"Понтий Пилат, умывающий руки"
за голландско-турецкий ковёр.
Конечно же, в этом есть тайный смысл.
Я бы сказал, да.
В этой семье полно тайн и конспирации.
Тития, откуда ты знаешь?
Самая большая публичная тайна - то, что
капитан Франс Баннинг Кок, лорд чего-то там,
безнадёжно влюблён в Вильгельма
Ван Райтенбруха, лорда чего-то там.
Что? В этого коротышку?
Чёрт.
Тития, откуда ты это узнала?
Получил ли наш маленький Вильгельм повышение?
Похоже, его отец тоже как-то
странно действует в этом направлении.
Столько лет проходил за местного в Аравии,
где пользовался протекцией бейлифа.
Или калифа.
Калифа, как и ты.
Мне всё равно.
Мне очень нравится этот ковёр.
Титусу тоже.
Он только что на него срыгнул.
Титус.
Значит, его только что пометили.
Теперь его нельзя отсылать обратно.
Если Титус считает, что он достоин
его срыгнутого завтрака, то ковёр одобрен.
Англичане говорят,
что голландцы становятся всё выше.
Похоже, с маленьким Вильгельмом
это не тот случай, не думаете?
С маленьким?
Маленький?
Вы думаете, что Вильгельм маленький?
Мы кажемся очень разными рядом?
Может быть, если бы Вы одели его
в жёлтое и белое, с высокой шляпой,
и, может, с пером, а я был бы одет в тёмное,
или даже чёрное, как здесь,
то это могло бы немного
компенсировать разницу?
Мы ведь не хотим выглядеть
как жених и невеста.
Вы показываете мне все свои минусы как плюсы.
Думаю, я Вас очень хорошо слышу.
Это прекрасно.
Тогда, может,
Вы просто великолепен в своей работе.
Но, я вспоминаю своего шурина
Андриеса де Граффа.
Этот бизнес рисовать ушедших в отставку,
был не слишком хорош.
Мы понимали, что он бросил Вам перчатку,
так сказать, вызов?
Знаете, он несколько обидчив и раздражителен.
Вам ещё не поздно изменить его мнение.
И мне бы не хотелось преследовать Вас
за долги, как Вашего шурина, который проиграл.
И кто же теперь бросает вызов?
Знаете, Андриес предупреждал меня, что
Вы вкладываете в свои картины особый смысл.
То есть, он просил о том,
чтобы Вы были честны.
Вы же интерпретировали честь как опьянение.
Ведь так? Рембрандт?
И поскольку он мой шурин,
и очень состоятельный...
я так понимаю,
что некоторые из нас уже Вам заплатили?
Красная лента и чёрный костюм, я думаю.
Да, вот так.
Хорошо.
Думаю, нам нужна мимика и жесты,
как у римских офицеров.
Не греческих.
Вот. И вот так.
Туфли без каблуков.
И это, я думаю...
Человек в чёрном.
А Вы подняли перчатку,
которую бросил Ваш шурин?
Да, думаю, да.
Как только Вы сделаете так,
чтобы Вильгельм выглядел более благородно,
и он, и я будем весьма вам признательны.
Да, конечно, будем.
Мы с Вильгельмом
смотримся вместе просто великолепно.
Смотрите, что мы для Вас нашли.
Она - подарок, красота, экзотика.
Её зовут Испиде из Мексиканского Залива,
и она ещё не подхватила ни пневмонию,
ни инфлюэнцу, но уверен,
что потом она все-таки заболеет и умрёт.
Они не выживают.
Вы можете её нарисовать,
или сделать что-нибудь с ней ещё.
Что вы делаете?
Вы такой состоятельный,
что могли бы купить всё её племя,
хотя, если она проживёт всего шесть месяцев,
это не очень хорошая идея.
Уверен, рисование никогда
не принесёт вам благосостояния.
Скажите,
что Вы сделаете со всеми этими деньгами?
Вы не сутенёр, Рембрандт?
Я знаю, что некоторые сводничают то там,
то здесь, и у них неплохо получается.
Но я бы никогда не сказал, что они богаты.
Видите ли, проблема с сутенёрством в том,
что они недолго живут.
Они умирают от сифилиса или от ножа ревнивого
любовника, или с выцарапанными глазами.
Вы не