руками, губы твоего
живота сосали мой член, наши лица соприкасались,
мы смотрели друг другу в глаза.
Своими губами ты коснулась моего уха,
и нежно прошептала - если увидишь
в моих глазах маленькую желтую луну, я кончу.
Я уставился в твои глаза, чуть погодя я увидел,
как появились две маленькие луны,
и в этот момент я проснулся.
Ты слишком часто смотришь на меня.
Люблю отражение женщин в зеркалах.
Это удобно.
Надо насытить глаза перед ночными
мечтаниями, вот, что было самое ужасное там.
Где -там?
В тюрьме.
Ты был в тюрьме?
Да.
В какой?
В "Сантэ".
Долго?
Пятнадцать месяцев.
Часто вспоминаешь?
Нет, голова не вспоминает.
Вспоминает живот.
Он не переносит армированный бетон.
Пилюли, что ты принимаешь, это?
Да, опиум.
Скажи, как они обращались с тобой?
Как с собакой?
У собаки есть своя сука, сахар, её ласкают.
Я этого не знал.
Подвешенный язык - они тебя так назвали?
Нет, мои родители, Жан и Валери, в шутку.
Я был, кажется, довольно молчаливым
ребенком, я хранил молчание, но это не так.
Молчание хранит нас.
Трудно общаться с молчаливыми людьми.
Думаешь, что они здорово смущены или
что они мерзавцы.
Ладно, поговорим.
Сколько тебе лет?
Хороший вопрос, скоро мне
исполнится тридцать.
Нет.
Да. Но я не хочу верить в это.
Смотри, видишь, мужчина прошел.
Не будь тебя здесь, будь я здесь одна, он приклеился
бы к окну и молча смотрел на меня, не двигаясь.
Как-то Ганс разбил ему лицо, но он снова
вернулся. Это местный вуайерист.
Его здесь все знают.
Я ему завидую, хорошее ремесло.
Ты с ним никогда не говорила?
Нет, но он напоминает мне мою
первую любовь,
Жюльена Детуша, он был твоего возраста,
а мне было... шестнадцать.
Как Лизе.
Я часто думаю, может этот парень
и есть Жюльен.
Хочешь, я догоню его и спрошу?
Нет, нет. Этого не может быть, ведь в
таком случае он не состарился.
Он был дружком моей сестры Марион,
она его бросила, я подобрала.
Это было ужасно.
Вспоминать стыдно.
Расскажи.
Он учился на медицинском.
Приносил с факультета огромные шприцы.
Мы брали другу друга кровь,
а потом пили её...
Замолчи.
Летом мы устроили голодную забастовку,
он сдался раньше меня.
Я так хотела его, что мы решили умереть вместе
до того, как мне исполнится двадцать,
Лиза вела себя точно так же, меня это пугало.
Ночью, мы мчались на мотоцикле на полной
скорости по дороге к Булонскому лесу,
и там она упала с мотоцикла.
Она слегка поранилась, но она могла умереть...
Потом она мне всё рассказала.
Она внезапно засомневалась в моей любви.
Она загадала про себя - если он не взглянет на меня
в зеркало заднего вида до следующего светофора,
значит, он не любит меня и я упаду.
Она была верующей, набожной, она
верила в вечность и обожала меня.
Она была поздним ребенком,
маленькая набожная девочка.
Наверняка из-за своего отца.
Её отец был набожным?
Нет, её отец умер.
Она создала из него культ.
Надо же, я влюбляюсь в девушек,
чьи отцы умерли.
Мой отец не умер.
Я рад, ты - первая.
Перед каждой влюбленностью мне снится
один и тот же кошмар, я вижу кладбище,
на котором похоронены все эти люди, отцы сироток,
они говорят со мной замогильными голосами,
как будто в старом кино.
Они говорят мне - Вы не знаете, как надо
любить мою дочь и никогда не узнаете.
Вы не знаете, как наслаждаться с ней
любовью, вы не принесете ей счастья.
А ещё они говорят -
Рассказывайте иногда мне о ней.
Поведайте, как она там...
Видишь ту пару, ту, где не слишком современная
дама, сидящую за столиком около танцплощадки.
Я им завидую.
Им хорошо вместе, хорошая из них пара.
Через мгновение, она повернется к мужчине,
скажет ему о своей любви и поцелует его в губы.
Нет, Алекс, тебе не понять.
Нет, я ничего не понимаю.
Когда в меня в первый раз влюбилась девушка,
я подумал - Ну, вот, всё, девушки и женщины
будут влюбляться в меня, а потом мы расстались,
я не понимал, как могут девушки, которых я люблю,
не любить меня взаимно.
С тобой хуже всего.
Жизнь бросила нас в объятия друг друга,
а