стары,
шевалье. Очень стары.
Уже 25 веков мы несем на себе
бремя чужих цивилизаций,
все они пришли со стороны,
ни одна не родилась здесь.
В течение 2500 лет мы жили
чужим разумом, мы были колонией!
Я не жалуюсь - это наша вина.
Но мы слишком устали.
И выдохлись.
Но князь, теперь
это все в прошлом.
Сицилия больше не колония, но
свободная часть свободной страны.
Это благое намерение,
но уже слишком поздно.
Сон, вечный сон -
вот чего хотят сицилийцы.
И они возненавидят всякого,
кто вздумает их разбудить.
Даже для того, чтобы принести
им самые чудесные дары.
А я сомневаюсь,
что новое королевство
приготовило для нас много подарков.
Даже наши проявления насилия -
это стремление к забвению.
Все наша чувственность -
это стремление к забвению.
Наша поножовщина и перестрелки -
это стремление к смерти.
Наша лень, наша
пронзительная нежность -
это стремление к
сладостной неподвижности,
то есть к той же смерти.
Вам не кажется, что вы
преувеличиваете, князь?
В Турине я был знаком с сицилийцами,
которые совсем не казались сонями.
Я не то хотел сказать,
простите, шевалье.
Я сказал сицилийцы, а
должен был сказать Сицилия.
Эта атмосфера, этот
губительный пейзаж,
этот жестокий климат, это
постоянное напряжение во всем.
Но климат можно преодолеть,
пейзаж - изменить,
о плохих правительствах - забыть.
Я уверен, что сицилийцы
захотят стать лучше.
Некоторые сицилийцы, уехавшие
с острова, могут проснуться,
но они должны уезжать молодыми,
в двадцать лет - уже поздно.
Вам нужен человек,
который сможет сочетать
конкретные личные интересы
со смутными
общественными идеалами.
Можно я дам совет, который вы
передадите вашему начальству.
С удовольствием, князь.
Я хочу предложить для
сената одну кандидатуру.
Спасибо, я не курю.
Я говорю о
Калождеро Седара.
У него гораздо больше
заслуг, чем у меня.
Он дворянин,
или скоро им будет.
И кроме авторитета,
у него есть власть.
он не ученый,
но прекрасный практик.
Превосходный практик.
Он был очень полезен во
время майского кризиса.
что касается иллюзий,
я думаю, у него их тоже нет,
но он достаточно хитер,
чтобы создать их себе.
Это человек для вас.
Да, да я слышал о Седаре.
Но если честные люди
как вы откажутся,
ваше место займут люди
нечистоплотные, и не очень умные.
Такие как Седара и все останется
так же, как прежде на долгие века.
Прислушайтесь к
вашей совести, князь,
гордыня плохой советчик.
Я прошу вас, князь,
Давайте работать вместе.
Вы благородный человек, шевалье,
я был очень рад
познакомиться с вами.
Вы правы во всем, кроме одного.
Вы говорите, что сицилийцы
захотят стать лучше.
Они никогда не
захотят стать лучше,
потому что считают
себя совершенными.
Их тщеславие сильнее их убожества.
Садитесь, я вам
расскажу одну историю.
За несколько дней до того, как
Гарибальди вошел в Палермо,
Несколько офицеров
с английских кораблей
попросили разрешения
подняться на террасу моего дома,
откуда видны горы,
окружающие город.
Они были в восторге
от прекрасного вида,
но удивлялись нищете и
убожеству окружающих нас улиц.
Я не стал объяснять им,
как попытался объяснить вам,
что это связано между собой.
Один из офицеров спросил меня:
"Зачем пришли на Сицилию
эти Гарибальдийцы?"
"Учить нас хорошим
манерам", - ответил я.
Но у них ничего не
выйдет, потому что мы боги".
Они засмеялись,
но я думаю, они
так ничего не поняли.
Уже поздно, шевалье.
Если захотите, сможете
уехать завтра на рассвете.
Хотя вы и не верите, князь,
здесь все изменится.
Наше современное эффективное
управление все изменит.
Да, должно измениться,
но ничего не изменится.
Еще сто, двести лет
все будет так же.
Потом, может быть,
все изменится,
но к худшему.
До свидания, шевалье.
До свидания, князь,
спасибо за все.
Мы были леопардами, львами.
Наше место займут шакалы, гиены.
Но все мы - леопарды, шакалы и овцы -
будем считать себя солью земли...
- Я не понял, что вы сказали?
Я не понял, что вы сказали?
Ничего,