играет на танцах.
- Да?
- Только ты смотри, он не должен
знать о том, что ты знаешь.
- Ну понятно!
- Конечно, это уже давно всем
известно. Только я, Васенька и он...
...делаем вид, что он всё еще играет
в симфоническом оркестре.
Это наша семейная тайна.
- Что ж, если ему так нравится...
- Я своей матери не помню, но
случайно я нашла ее письма к отцу.
Там она обращается к нему
не иначе как ''блаженный''.
''Здравствуй, блаженный'',
''Пойми, блаженный''...
И она права!
Она права, он никогда
не мог постоять за себя.
- Погоди, он говорил, что
сам сочиняет музыку.
- Ну как же!
- А что за музыка?
- Музыка-то?
Потрясающая музыка!
То ли кантата, то ли оратория.
Называется ''Все люди - братья''.
Всю жизнь, сколько я себя помню,
он сочиняет именно эту ораторию.
- Ну и как? Надеюсь,
дело идет к концу?
- Еще бы, он написал
целую страницу!
- Одну?
- Да! Единственную.
Только однажды – это было,
по-моему, в прошлом году –
...он перешел на вторую, но
сейчас он снова на первой.
- Да, он работает на совесть.
А может, так ее и надо
сочинять, музыку?
- Ты рассуждаешь так же, как и он.
Жалко с вами расставаться.
Я так ждала этого отъезда,
а теперь...
И с Васькой жалко расставаться,
и с тобой.
Хотя еще вчера я тебя
и знать не знала.
Слушай, братец, где ты пропадал?
Почему ты раньше не появился?
Водил бы меня в кино, на танцы...
Защищал бы, уму-разуму учил.
А то - на тебе, явился.
В последний день, как нарочно.
Это даже подло с твоей стороны.
- Ну что поделаешь!
Оставайся, если хочешь.
Задержись, я имею в виду.
- Зачем?
- Ну в кино сходим, на танцы.
- Ты ведь завтра уезжаешь?
- Я вернусь.
- Нет, уже решено.
- Где ты с ним встречаешься?
- В центре, как обычно.
- Когда появитесь?
- Здесь часов в восемь.
Так хочешь, вместе пойдем?
- Что мне там делать?
Нет, познакомимся вечером.
- Надеюсь, он тебе понравится.
Он хороший.
Он так ко мне относится!
Ты не думай, я ведь и другим
нравлюсь. Я сама его выбрала.
- Почему? Он лучше всех?
- Он любит меня. А в жизни...
Понимаешь, увлечение есть увлечение,
но хочется чего-то раз и навсегда.
- Понятно.
- Что тебе опять понятно?
Счастливо, братец.
- Счастливо, сестренка.
- Итак, когда солнце позолотит
верхушки деревьев!..
- Хорошо, хорошо!
- Значит, в десять?
- Мсье Сарафанов, докладываю.
Жизнь бьёт ключом.
- Заметил.
- А что ты затосковал? В чем дело?
Сын ты или бедный родственник?
- Жду тебя.
- Ну?
- Слушай, тебе не кажется,
что мы здесь загостились?
- Да нет, всё нормально.
Мне здесь уже нравится.
И тебе здесь неплохо.
Дела идут?
- Какие дела?
- Я имею в виду сердечные.
- А, ничего такого нет.
- Да ладно, расказывай!
Будто я не вижу! У вас бешеный
интерес, причем взаимный.
На вас нельзя смотреть,
просто плакать хочется.
- Брось, она выходит замуж.
- Слыхал. Ну и что?
Ну и что?
- И через несколько дней уезжает.
Вот и весь интерес. Собирайся.
- Куда?
- Домой.
- Погоди, у меня же...
в десять свидание.
- Оно не состоится.
Какого черта ты суешься
куда тебе не следует?
Ты что, не видишь, что с пацаном
делается из-за этой девицы?
- А я-то тут причем?
- Не валяй дурака. И никаких
свиданий, всё. Мы едем.
- Ни за что! Не могу же я
обманывать женщину.
- Можешь.
Зайдешь попрощаться.
Скажешь, что когда солнце
позолотит верхушки деревьев,
...ты уже будешь далеко.
- Слушай, что ты опять придумал?
Мы придем сюда ночью, да?
- Зачем?
- Значит, не придем?
Тогда ты поезжай, а я...
- Мы поедем вместе.
- Почему?
Слушай, у тебя какие-то планы,
я понимаю. Но я-то ничего не знаю!
За что я должен страдать?
Объясни - тогда другое дело!
Ты меня держишь в полной темноте.
Это некрасиво.
Так друзья не поступают.
- Хорошо. Раз мы друзья, я прошу
тебя как друга – едем, а?
Ну ты же сам сказал,
что ты мне друг.
- Ну правильно, друг!
Но нельзя же сено на мне возить!
С сестрой мне нельзя.
С другой мне тоже нельзя!
Как же жить дальше?
- Короче, вот...
Если ты когда-нибудь постучишься
в дверь