что ты!
Очень!.. Очень!..
Меня оставляли в армии.
Я с таким трудом демобилизовался!
Ты знаешь, я служил
в артиллерии.
А это очень плохо
действует на слух.
Перезабыл много...
Трудновато приходилось вначале.
Приходилось играть
в кинотеатрах, на танцульках.
Но постепенно, к счастью,
глухота проходила.
И меня пригласили в оркестр.
Володя, в симфонический.
Я очень много ездил. Гастроли,
города... Много, все это... Много!
Ну не по столицам, конечно,
но мн... очень, очень!
Вот тогда-то я и повстречался
с твоей матерью.
Мне было тридцать тогда...
- Ты меня слушаешь?
- Слушаю, слушаю, папа.
Я и сейчас играю. Очень...
Каждый день.
В оркестре. Каждый день.
Вот так, Володя.
Вот так, вот... и вся моя жизнь.
Конечно, не всё так, как замышлялось
в молодости, но... Очень!
Очень!.. Просто...
Если ты думаешь,
что я, твой отец...
...отказался от идеалов юности,
ты ошибаешься.
Зачерстветь, покрыться плесенью,
раствориться в суете - никогда!
Никогда!
Я сочиняю.
Я очень... Сочиняю. Я сочиняю.
Понимаешь, каждый человек
родился творцом.
Ну, конечно, каждый
в своем деле.
И каждый, Володя, должен в меру
своих сил, способностей творить.
Всё чтоб лучшее в нем,
всё чтоб самое хорошее в нем...
...оставалось другим.
Оставалось людям.
Я поэтому сочиняю.
- Что сочиняешь?
- Как что?
А что я могу сочинять,
кроме музыки, Володя?
- Ааа. Ну ясно.
- Что тебе ясно?
- Ну... что ты сочиняешь музыку.
- Ну и как ты к этому относишься?
- Я?.. Почему же, хорошее занятие.
- Только ты не подумай, что это...
Я не замахиваюсь на очень многое.
Мне нужно завершить одну вещь.
Только одну вещь, Володя.
Я в ней скажу главное.
Самое главное!
Я должен это сделать, Володя.
Я обязан, просто обязан
это сделать.
Если этого не сделаю я, никто другой,
кроме меня, этого не сделает.
Ты первый, Володя.
Ты понимаешь это?
Ты первый.
Но это только примерный набросок.
Эскиз.
Может быть, не надо, Володя?
Я чувствую, что ты не совсем готов.
И потом, у нас будет много времени
впереди. Верно? Не надо.
- Да, да.
Ты извини, я хотел тебя спросить...
Мать Нины и Васеньки... Где она?
- Мы разошлись с ней.
Еще 14 лет назад.
Ей казалось, что я вечерами
слишком долго играю на кларнете.
Тут подвернулся человек.
Серьезный человек, инженер.
Мы расстались.
Совсем не так, как с твоей матерью.
Совсем не так!
Боже мой!
Чернигов, весна, каштаны...
Ты помнишь эту
мастерскую на углу?
- Еще бы!
- Швейную... Она там работала.
- Теперь она директор
швейной фабрики.
- Представляю...
Такая же веселая?
- Все говорят, что
она не изменилась.
- Молодец.
Ей сейчас сорок пять?
- Сорок четыре.
- Вот как...
Она не замужем?
- Нет-нет, мы с ней вдвоем.
- Вот как...
- Моя мать ни на что не жалуется,
она гордая женщина.
- Да, печально...
Я помню, окончились гастроли,
мы уехали, она осталась одна...
На пыльной дороге, одна...
- Она осталась не одна,
как видишь.
- Да...
Насколько я помню, у нее не было
намерения родить ребенка.
- Я родился случайно.
- Что ж она молчала
столько много лет?
- Я же говорю,
она гордая женщина.
- Понимаю.
- Кто мой отец, с этим вопросом
я к ней приставал...
...с тех пор, как научился говорить.
- Ты так хотел меня найти?
- Разыскать я тебя поклялся
еще пионером.
- Бедный мальчик...
Ты, наверное, должен
меня ненавидеть?
- Вас? Ненавидеть?
Что ты, ...папа!
- А знаешь, Володь, младшенький-то наш
слишком чувствителен.
Говорят, у него тонкая
душевная организация.
- Тонкая организация
всегда выходит боком.
- Вот-вот, наверное, поэтому
у него несчастная любовь.
Жили мирно, тихо, и вдруг - на тебе!
Сдурел. Уезжает.
- А кто она?
- Секретарь. Работает в суде.
Старше его.
Дело дошло до того, что сегодня
ночью я был вынужден пойти к ней.
- Зачем?
- Объясняться.
Она выгнала его.
Чем я могу помочь, Володя?
Ну чем?
Я сначала подумал, что ее
смущает разница в возрасте.
Потом я подумал - может быть, ее
беспокоит, что тогда все осудят ее.
Но так тоже...
И в таком