проснулись - и не вышло?
Нам страшен неуспех.
Чу! Тише!
То крикнул сыч, зловещий сторож ночи,
сулящий людям вечный сон.
Мой муж?
Я сделал все. Ты не слыхала шума?
Сыч прокричал, и стрекотал сверчок.
- Ты говорил? - Когда? - Сейчас.
- Спускаясь? - Да. - Послушай!
- А кто в соседней спальне?
- Дональбайн.
- Печальный вид.
- Сказать: печальный вид - нелепо.
Я словно слышал крик: "Не спите больше!
МакБет зарезал сон!" - невинный сон,
сон, распускающий клубок заботы,
купель трудов, смерть каждодневной жизни,
- бальзам увечных душ, на пире жизни
сытнейшее из блюд... - Что это значит?
Крик оглашал весь дом: "Не спите! Гламис
"зарезал сон, и впредь отныне Кавдор
не будет спать, МакБет не будет спать!"
Да кто же так кричал?
...Так об этом думать
нельзя; иначе - мы сойдем с ума.
...Возьми воды
и смой с руки нечистую улику.
Зачем кинжалы ты принес сюда?
- Их место там. Ты их снеси обратно
и спящих слуг смажь кровью. - Не пойду.
Мне и подумать страшно, что я сделал.
Туда вернуться я не в силах. - Слабый!
Дай мне кинжалы.
...Если рана не закрылась,
я слугам кровью вызолочу лица,
чтоб их вина сверкала.
Где стучат?
Да что со мной? Мне страшен всякий звук.
Чьи это руки? Ха! Они глаза мне
рвут прочь! Отмоет ли с моей руки
весь океан Нептунов эту кровь?
Верней, моя рука, морей коснувшись,
их празелень окрасит в красный цвет.
Цвет рук моих - как твой, но сердце,
к счастью, не столь же бледно.
Немножечко воды все смоет с нас,
и как легко нам будет!
Уйдем к себе в опочивальню.
Надень халат, а то еще увидят,
что мы не спали. Ты совсем растерян
- от жалких мыслей. - Зная, что я сделал,
я был бы рад не сознавать себя.
Ах, если бы Дункан на стук очнулся!
Ну и стучат же!
Если быть привратником в аду,
там ключом навертишься вдоволь.
Кто там, во имя Вельзевула?
Стук, стук! Кто там, во имя другого дьявола?
Стук, стук! Просто покою нет! Ты кто такой?
Один из таких, которые шествуют цветочною
тропой к неугасимому потешному костру?
Хватит с меня этой чертовой службы.
А только тут для ада холодновато.
Сейчас, сейчас!
Ты что ж, приятель, видно, поздно лег,
что спишь так поздно?
Да, сударь, мы кутили до вторых петухов.
А вино, сударь, - великий
вызыватель трех вещей.
- Какие это три вещи вино особенно вызывает?
- Какие, сударь? Раскраску носа, сон и мочу.
Похоть, сударь, оно вызывает и отзывает.
Вызывает желание, но устраняет исполнение.
Сильный хмель ее создаст и уничтожит;
раззадорит и обескуражит;
- придаст ей стойкости да и отнимет стойкость.
- Тебя он, должно быть,
- основательно уложил сегодня?- Вот именно,
сударь, прямо за горло схватил.
- Хозяин твой еще не вставал?
- Привет! - Привет, достойный тан!
- Король не просыпался?
- Нет еще.
Он мне велел прийти к нему пораньше.
Как раз пора. - Я проведу тебя.
- Вот дверь.
- Я разрешу себе войти.
- То мой служебный долг.
- Король сегодня
- отсюда едет?
- Да. Он так назначил.
Ночь бурная была. Там, где мы спали,
свалило трубы. Говорят, рыданья
звучали в воздухе, стенанья смерти...
...Говорят, земля
тряслась в ознобе. - Ночь была тревожна.
О ужас!
- Ужас, ужас! - О чем ты?
- Зло превзошло себя в своем искусстве:
убийство святотатственно взломало
господень храм помазанный и жизнь
- святилища похитило.
- Что? Жизнь?
Чью жизнь? Его величества?
Мне нечего сказать.
- Увидев, сами скажете.
- Проснитесь!
Набат, набат! Измена и убийство!
Малькольм и Банко! Дональбайн! Проснитесь!
Отряхните нежный сон, подобье смерти,
узрите подлинную смерть! Взгляните
на Страшный суд! Малькольм и Банко! Встаньте,
как из могил, и шествуйте, как духи,
чтоб встретить этот ужас. - Бить набат!
Зачем такая страшная труба
зовет собраться спящих в этом доме?
- Скажите мне, скажите. - Госпожа,
что я могу сказать, то не для вас.
- ...О Банко, Банко!
Наш венценосный вождь убит. - О горе!
- Как! В нашем доме?
- Это страшно всюду.
МакДуф, я умоляю, отрекись,
скажи, что ты ошибся.
Когда б я умер час тому назад,
я прожил бы