а вам казалось, будто это я.
Безвинный.
Вы нам все раскрыли.
...Иль терпенье ваше
так велико, чтоб все ему спускать?
Иль вы настолько святы, чтоб молиться
за благодетеля с его потомством,
когда он в гроб вдавил вас тяжкой дланью
и ваших губит? - Государь, мы - люди.
Да, вы по списку числитесь людьми, -
как гончих, шавок, мосек, полукровок,
борзых, легавых и волчков, всех скопом,
зовут собаками...
...вот так же и с людьми.
И если вас не числит эта роспись
в подонках человечества, скажите -
и я вложу вам в грудь один поступок,
который вас избавит от врага
и свяжет с нашим сердцем и любовью,
затем что жизнь его - для нас болезнь,
- а смерть - здоровье.
- Верьте, государь:
меня пинки и колотушки света
так разожгли, что я пойду на все,
- чтоб свету отомстить. - Я так устал
от всяких бед... что жизнь поставлю на кон.
- ...Вы знаете, что Банко ваш враг.
- Да, государь. - Он враг и мне;
...и хоть я мог бы
смести его открыто с глаз долой
и отвечать за это, я стеснен
тем, что у нас есть общие друзья;
чтоб не утратить их любовь, я должен
оплакивать того, кто мной повержен.
вот почему я обращаюсь к вам,
таясь, по многим коренным причинам,
- от глаз толпы. - Мы ваши приказанья
исполним, государь. - Мы жизнь готовы...
В вас блещет смелость...
Все это надо совершить сегодня,
поодаль от дворца; не забывая,
что я хочу быть чист. А вместе с ним -
чтоб не было задорин и заплат -
и сын, ему сопутствующий, Флинс,
убрать которого мне так же важно,
как и отца, в потемках должен встретить
свой рок.
- ...Решите это меж собой;
я к вам приду. - Все решено и так.
Научи их, где засесть в засаду.
Ах, государь, зачем ты все один,
в сообществе печальнейших раздумий,
которым время умереть, как те,
о ком ты мыслишь? Скорбь о невозвратном
бесплодна. Что свершилось, то свершилось.
Мы ранили змею, но не убили...
Пусть оба света сгинут, - мы не станем
за стол садиться с трепетом и спать
средь жутких снов, гнетущих нас в ночи;
отрадней с мертвым быть...
чем быть простертым на душевной плахе
в безвыходной тоске. Дункан - в могиле;
горячка жизни кончилась, он спит;
измена выдохлась; ни сталь, ни яд,
ни тайный бунт, ни внешний враг, - ничто
его не тронет. - Так.
Мой милый друг, смягчи свой хмурый взор;
будь бодр и весел на пиру сегодня.
Да, милая. Ты также, я прошу.
О друг, мой разум полон скорпионов!
Ведь Банко жив, и точно так же Флинс.
Но в них права природы не бессрочны.
И в этом - счастье: оба уязвимы.
Возрадуйся: не кончит нетопырь
кружить под сводами, и жесткий жук,
взлетев на зов Гекаты, смутным гудом
не отзвонит ко сну, как совершится
- неслыханное зло.
- Что совершится?
Мой друг, пребудь в неведенье, чтоб сразу
возликовать. --
...Приди, слепящий мрак,
и нежный взор благому дню укутай,
чтобы рукой кровавой и незримой
порвать в клочки мучительную запись,
меня гнетущую. Свет меркнет, ворон
летит в туманный лес.
День благодатный, задремав, затих;
мрак на добычу выслал слуг своих.
- Да кто тебя прислал сюда?
- МакБет.
Нет повода не доверять ему,
раз то, что нам поручено, он знает
- в подробности.
- Так оставайся с нами.
Закат еще горит полоской света;
...и близка
цель нашей стражи.
Уж день, а ночь бродячий светоч гасит.
Всевластна ль ночь, иль стыдно дню, но тьма
хоронит лик земли, лишенный ласки
живого света.
- А ночью будет дождь.
- Давно пора!
Предательство!
Беги, мой Флинс, беги!
Беги!
Беги!
...У тебя лицо в крови.
- Кровь Банко, значит.
- ...Управились?...Я, государь, ему
собственноручно перерезал горло.
Ты горлорез первейший; но хорош
и тот, кто это учинил над Флинсом;
и если это ты, ты бесподобен.
Великий государь, Флинс ускользнул.
Я болен вновь. А мог быть полон сил,
как мрамор, плотен, прочен, как утес;
и вот я заперт, стиснут, сдавлен, скован
грызущим страхом. - Но отец уложен?
Да, государь; уложен в тесный ров,
и два десятка ран на голове...
Змею пришибли. Но уполз змееныш.