жизни
копаться в дерьме,
чтобы прокормить 14 детей,
вспомни о том, что у тебя могло быть.
Я тут.
Как договаривались.
– Что?
Разве мы не условились
встретиться после разговора?
Я такого не говорил.
Так или иначе, я ждала.
Значит, я теперь должен быть
счастлив, как графиня?
Мне не нравятся все эти пересуды.
Это просто никуда не годится,
что никто здесь не хочет позлословить.
Неужели все такие
хорошие и добрые?
Такие совершенно великодушные.
Все заняты, нет времени на болтовню.
– А у Вас?
У Вас руки благородного человека.
Как это понимать?
Они мягкие, словно шёлк.
Как мне нравятся такие юноши –
пылкие и неопытные.
Мне нравится, как Вы смотрите.
На самом деле, мне всё в Вас нравится.
Пожалуй, я бы дала Вам
испортить свой отдых.
Моя спина Вам не понравится.
Хотите, я Вас намажу?
Что же Вы наделали, чтобы
заслужить такое наказание?
Я поцеловал...
кое-кого.
Какая нетерпимость!
Тот, кого Вы поцеловали –
это был юный граф?
Полегче! Больно.
Он весьма соблазнителен.
Больше, чем все местные девушки.
Здесь полно красивых девушек.
Даже таких, кому не нужно затягивать
себя, чтобы выглядеть стройными.
Говорю же, не так сильно!
Очевидно, Вы не привыкли
общаться с женщинами.
У Вас необычный подход
к обольщению.
Так что, Вы поцеловали этого юношу?
Нет.
Я бы сказала, что Вы лжёте.
Я Вам докажу.
Он же выломает дверь!
Капеллан, делайте что-нибудь!
Выпустите меня!
Я разберусь.
Я сказал, выпустите меня отсюда!
Свет!
– Представление не окончено.
Обещаю, я забуду всё,
что здесь было.
Вы все – жертвы воображения
больного человека.
А я верю в историю Симона.
– Ну да.
Когда они с Валье встретились,
закат бороздили дирижабли,
а воздух наполняли сладкие голоса
хора мальчиков.
Представление не окончено.
Вернитесь в исповедальню.
Здесь Вам находиться небезопасно.
Он что, заколдовал вас всех чем-то?
– Он рассказал нам историю.
Симон привлёк нас одного за другим.
Эти люди не случайно за решёткой.
Они далеки от утончённости.
Это подонки.
Вы понятия не имеете, как нам пришлось
поработать, чтобы всё это подготовить.
Корсеты здесь не разрешены.
Но мы можем взять верёвки
и повеситься на них.
Умирать тоже не разрешается.
А представляете, какие омерзительные
услуги пришлось оказать...
некоторым охранникам.
Симон мог приукрасить правду
в любовной истории, но...
она прекрасна.
Ради вашего же спасения,
дайте мне уйти.
Ради нашего чего?
Прекратите! Прекратите!
Симон, делай что-нибудь!
Они же убьют его!
Ладно, хватит!
Прекратите.
Ещё одна выходка,
и я всё это прекращаю!
Мне нужно, чтобы ты
признался в содеянном.
Мы были детьми.
Зачем ворошить старое?
Вавилон, великий город
греха и разврата.
И предал я огню падший город.
Вавилон, отец всех мерзостей.
Я видел женщин,
упившихся кровью мучеников.
Господи, прошу Тебя, спаси Симона.
Не забирай его от нас.
Ничего мы не поймали.
Монтанье писал, что лососи
после подъёма на нерест
клюют очень охотно.
Скажи-ка, Валье, а католики стали бы
нереститься в воскресенье?
Это вряд ли.
Тогда здешние лососи точно католики.
Валье, ты не слушаешь.
После нашей помолвки мы полетим
на «Судьбе» в Квебек.
А там сядем на корабль до Гавра.
Лето пролетело так быстро.
Изумительно! Спасибо.
Мне надо идти.
Помогаю с сенокосом.
Прогулка была замечательная.
Увидимся завтра.
Ты сегодня прекрасно выглядишь.
Танцы вечером отменяются?
Ты моя первая любовь
и всегда будешь моей любовью.
Я тебя выдумал.
Я тебя сотворил.
Я дал тебе жизнь.
Ты должен был спать в южном крыле.
– У нас есть южное крыло?
Пусть будет «крыло надежды».
Завтра придут архитекторы
насчёт северного крыла.
Нужно всё сделать до
возвращения твоего отца.
Я думала, не назвать ли его
«крылом возвращения домой».
Мне нужно поспать.
Я совершенно вымотан.
Я видела за обедом твои руки.
Они становятся похожи
на руки рабочего.
Я твои тоже видел. Когда ты приходишь
из сада, они все ободраны.
Лицо испачкано, рот в земле.
Хорошо, что монастырь сгорел.
Весь вид