из окна портил.
Я расскажу тебе, почему провожу
столько времени на озере.
Если пообещаешь не кричать.
Можно подумать, я только и делаю,
что кричу.
Я работаю проводником у рыбаков.
И ты хотел, чтобы я не кричала?
– Прошу тебя!
Как же это возможно, чтобы мать
спокойно приняла, что её сын,
аристократ, работает?!
Работает!
Самое низкое,
самое позорное занятие!
Ты трус. Совсем как твой от...
Не повторишь то,
что сейчас сказала?
Ты разозлил меня.
– Повтори же!
Ну кто посмеет назвать
твоего отца трусом?
Человека, который бросил жену и сына
без гроша в этой канадской глуши?
Человека, который уже два года
не общается со своей семьёй?
Он и есть трус.
Как и все мужчины.
В тебе тоже говорит гнев.
Но я больше доверяю тому,
что ты написал.
О чём это ты?
Через две недели
я уеду в семинарию.
Через две недели
я буду на пути в Париж.
Не езди с вавилонской блудницей.
– Что?
Поехали со мной в семинарию.
Я собиралась положить его обратно,
когда заметила слово «любовь».
Я тут же поняла,
что это твоё письмо к отцу.
Где оно?
Где письмо?
О ком попало так не пишут.
«Ты моя первая любовь
и всегда будешь моей любовью.
Я тебя выдумал.
Я тебя сотворил.
Я дал тебе жизнь.
Я убью тебя
и последую за тобой.
Я тоскую по тебе.
Твоим глаза – оникс,
твоя кожа – мрамор.»
«Мои губы устали вновь и вновь
произносить твоё имя.
Мои руки протянуты в надежде
на твоё возвращение.
Мои слёзы готовы оросить тебя.
Я люблю тебя.
И я буду ждать тебя всегда.»
Думаешь, он вернётся?
Этот пожар. Это знак того,
что он страдает.
А какая связь между пожаром
и твоим отцом?
Валье, я вижу в твоих глазах
нечто иное, чем сыновняя любовь.
Я влюблён в Симона.
Тут нет ничего постыдного.
– Я думал, ты будешь шокирована.
Я хотела услышать это
из твоих уст.
Не стоит путать
благородство и любовь.
Состояние ума и состояние души.
Мне некем дорожить, кроме тебя.
Спокойной ночи, мама.
Валье, мы должны пойти на
вечеринку по случаю помолвки Симона.
Зачем?
Чтобы увидеть, такой ли он трус,
как ты сказал.
Простри Свою руку надо мной,
как Ты уже сделал над сотней жён
прежде, Боже.
Бурный поток подхватил нас,
а затем оставил в объятиях друг друга.
Я объехала весь мир и в конце концов
нашла любовь здесь, в Робервале.
Поразительно.
Прошу присаживаться.
Дай вам бог долгой счастливой
совместной жизни и побольше детей.
Слава богу, сезон москитов закончился.
Нас с Симоном совсем уже заели.
Вы слышали, Сильвия?
Кажется, мадемуазель де Розье разделяет
Вашу неприязнь к москитам.
Сильвия?
Я вот пытаюсь понять, как удалось
поймать такого здоровенного лосося?
Как вы думаете, использовали
мушку или живца?
Хватит уже о лососях. Симон никогда
не даст Лидии-Анне взяться за удочке.
Да ничего в мире нет лучше,
чем хорошенько подержаться за удочку.
Дорогая Лидия-Анна,
дорогой Симон.
Пожалуйста, примите эти лилии –
символ невинности и чистоты.
Символ французской монархии,
которым клеймили виновных
в самых ужасных преступлениях.
Символ...
– Спасибо, графиня.
Желаю вам счастья,
какого вы заслуживаете.
Это у Вас не лилии со вчерашних
похорон мистера Скотта?
Будьте моей гостьей, графиня.
Прошу.
Шампанского, графиня?
Шампанского, баронесса?
Простите.
Я всё никак не вернусь с озера.
Мой сын рассказал мне, что был
с Вами на Средиземном море.
На море?
Хочу пригласить вас всех
вечером в нашу усадьбу.
На день рождения моего сына.
Усадьбу?
Это недалеко от Гибралтарского пролива,
там ещё развалины?
Какие такие развалины? В Робервале
и так зола не остыла.
Симон, ты какой-то задумчивый.
Ни слова не сказал за весь вечер.
Видимо, прощается
с беззаботными деньками.
С чердаками, сеновалами,
ночными купаниями.
Можно тебя на минутку?
К чему эти разговоры о моём прошлом?
– Что ты хочешь этим сказать?
Это же наша помолвка.
Давай радоваться ей.
Чему? Тому, что ты меня
всего-то пару раз поцеловал,
да и то только на людях?
– Потише.
По пять секунд то там, то сям –
вот и всё удовольствие
за три