него не уйдешь?
Это тебя не касается.
Конечно. Но признайся, где-то
в душе ты здорово боишься?
Мартин, а ты заметил,
что мало-помалу человек
теряет самого себя?
Все то, что принадлежит ему,
что он собирал,
пока был ребенком.
Я имею в виду то, что называется...
душа.
Хочешь сказать, что Томас...?
Мы с Томасом изнашиваем
то, что у нас есть,
и не приобретаем ничего нового.
И Томас знает и чувствует это, и
ненавидит за это и себя, и меня.
Как ты думаешь, может
Томас покончить с собой?
Ни за что.
По-моему, я даже никогда не
слышал от него таких слов.
Именно поэтому.
Вам нужно обратиться
к невропатологу.
К доктору для сумасшедших.
А он может дать мне новую душу?
- Мартин, у меня готово!
- Приготовиться к съемке.
Тишина! Снимаем с задней точки.
Всем в павильоне соблюдать
полную тишину.
Тихо, это важная сцена.
Мотор!
Потом, странно думать, что в один
прекрасный день любовь кончится.
Любовь не кончается,
она меняется -
становится намного
сильнее и утонченнее,
чем мы можем себе
представить сейчас.
А я довольна тем, что есть.
То, что не меняется, умирает.
А для меня жизнь стала
настоящей только сейчас.
Не смейся надо мной...
у меня, будто, появилась... душа...
- Черт, что я потом говорю?
- Стоп! Снимаем сцену еще раз!
- Ещё дубль?
- Да.
Кто написал эту хреновину?
Я.
Тебе еще надо как
следует подучиться.
Устала?
Нет.
- Значит - пьяна.
- Нет.
Ну, тогда не знаю.
Я больше не могу.
А я вот совсем не хочу спать.
Я не об этом.
Странный вечер, заметила?
Свет, колокольный звон,
голуби, нахохлившиеся и
испуганные, дети на улице.
Слышишь, с какой злобой
и ненавистью они кричат?
Интересно, во что они играют.
Как ты думаешь?
Я не знаю.
Прямо судный день какой-то.
Может, это действительно судный
день, хоть нам о нем не говорили?
Мы можем выйти отсюда
и немного пройтись?
Только давай без истерик.
- Что ты пишешь?
- Я пишу письмо.
Письмо?
Да, письмо.
Я пишу письмо, которое
объяснит всем любопытным,
почему мы с тобой
на пару покончим с собой.
Ты с ума сошел.
Нет, я совершенно нормален.
Вместе совершим
самоубийство - ты и я.
Разве ты этого не поняла?
А если я не захочу?
Захочешь...
рано или поздно человек
сводит счеты с жизнью,
если только хоть чуточку
задумается над этим вопросом.
Раньше я тоже очень
боялся смерти.
А потом понял, что боялся я
только самого момента смерти,
и вопрос сразу приобрел совсем
иные, куда более скромные пропорции.
Но ведь неизвестно,
что будет потом.
Совершенно верно.
Но неужели ты думаешь, что
может быть хуже, чем сейчас?
Может, будет немного
лучше, кто знает.
Или вообще ничего,
что наиболее вероятно.
Один мой приятель, между
прочим, сказал, что
самоубийство - не активный
поступок, а способ умирания.
Болезнь, от которой умирают.
Если ты меня тоже убьешь,
то это будет убийство.
Совсем нет.
Это выражение чистой любви
и, кроме того, я убежден в том,
что ты сама не знаешь
своего счастья.
- В чем дело?
- Мы из уголовного полиции.
Фрёкен Сёдерберг здесь проживает?
- Нет.
- Нет?
- Да.
- Все-таки, да или нет??
Да... она здесь живет.
Мы бы хотели переговорить
с фрёкен Сёдерберг.
Но фрёкен Сёдерберг нет дома!
- Вот как! Где же она?
- Мне кажется, она вышла.
Да что вы говорите!
Но, возможно, я мог бы привести ее,
если господам будет угодно
подождать здесь с четверть часа.
Любезно с вашей стороны.
Может быть, мы сделаем это вместе?
- Что?
- Приведем ее.
А в чем дело?
Ну, у нас есть ощущение, что фрёкен
Сёдерберг слишком мало спит по ночам.
- Что?!
- Вы не поняли, что он сказал?
Я знаю комиссара Юханссона.
Это чистый произвол.
Я сообщу ему об этом.
Можно вас?
Вы фрёкен Сёдерберг?
Это полиция...
Пойди и догони ее, а пока я
составлю компанию молодому человеку.
- О'кей.
- Пойдемте со мной.
Почему она скрылась,
как вы думаете?
Откуда мне знать?
Может, у нее совесть нечиста?
Да так с каждым бывает,
когда полиция в дверь стучится.
Я никому не скажу.
Ну и жизнь!
Я прячусь здесь,