приедет к ночи.
А уедет?
Предполагает завтра.
Принять должны мы гостя хорошенько.
Поговорим потом.
Но предоставь мне дело этой ночи.
Твоё лицо, мой тан, подобно книге,
Где можно вещи странные прочесть.
Чтоб время обмануть, пусть дышат лаской
Твои глаза и речь: цветком невинным
Ты выгляди, но будь под ним змеёй.
Когда заснёт Дункан,
Тяжёлою дорогой утомлённый,
Двоих телохранителей его
Вином я напою.
Король — мой родственник.
Дункан царил так благостно и кротко,
Так ясен был в своем великом сане,
Что доблести его возопиют,
Как трубы ангелов, грозя проклятьем,
И жалость, как нагой, новорождённый
Младенец, как небесный херувим,
По воздуху, незримая, помчится,
Дохнёт ужасным делом всем в глаза,
И ветр в слезах утонет.
Святой Архангел Михаил, будь нашей
защитой от зла и преследований дьявола;
предводитель небесных легионов,
низвергни сатану и прочих духов зла,
бродящих по свету и развращающих души,
низвергни их силою Божиею в ад.
Аминь!
Отрекаешься ли ты от сатаны?
Отрекаюсь.
И от всех дел его?
Отрекаюсь.
И от всех служителей его?
Отрекаюсь.
Аминь!
Мой сын, казнён ли Кавдор?
Да, государь, и он чистосердечно
Покаялся в измене, умоляя
Прощенья вашего.
Оставить жизнь
Сумел он лучше, чем прожить,—
он умер,
Как будто в совершенстве научился
Он то, что драгоценнее всего,
Бросать, как безделушку.
Нет искусства
Читать в душе по выраженью лиц.
К нему я безусловное доверье
Всегда питал.
Но где Макбет, наш тан Кавдора?
Достойный тан! Когда бы заслужил
Ты меньшего, я мог бы отплатить
Тебе ценой достойной, но теперь
Я не могу тебе воздать, как надо.
Служить вам верно — долг мой, государь,
И в нём моя награда.
Мой благородный Банко, ты не меньше
Нам послужил.
Дай руку мне.
Этот летний гость,
Ютящийся в карнизах храма, стриж,
Доказывает нам, что небеса
Здесь веют миром.
Нет ни уголка,
Ни выступа стены, где б эта птица
Не прилепила зыбкую постель.
Я замечал, что, где они плодятся,
Там воздух чист.
Да, если б кончить всё одним ударом,
Я б не замедлил; если бы убийство
Могло, учтя все следствия, поймать
Один успех, когда бы мой удар
Однажды навсегда решал бы всё —
Хоть только здесь, на берегу времён,—
О будущей бы жизни я не думал.
Но суд нас ждёт и здесь; лишь только дан
Урок кровавый,
он падёт обратно
На голову учителя,
и быстро
Подносит правосудье — наш же яд
До наших губ.
Пусть будут в свинском сне
Их пьяные тела подобны мёртвым.
Чего тогда не сможем сделать мы
С Дунканом беззащитным?
Свалим всё
На пьяных слуг, и пусть вина убийства
Падёт на них.
Рожай мне лишь сынов!
Твой пыл бесстрашный должен создавать
Одних мужей.
Сейтон!
Ужели не поверят,
Когда мы спящих кровью обагрим,
Употребим кинжалы их, как будто
Работа их?
Кто смеет не поверить,
Когда раздастся наш плачевный вопль
Над этой смертью?
О прочем позабочусь сам.
Который час, мой мальчик?
Луна зашла, я не слыхал часов.
Возьми мой меч.
На небе
Скупятся и не зажигают свеч.
Меня гнетёт дремота,
как свинец,
Но спать я не хотел бы:
силы неба,
От мыслей злых меня предохраните,
Смущающих во сне!
Подай мне меч.
Кто это?
Друг.
Как, ты ещё не спишь?
Король в постели.
Он необычайно
Был радостен и щедро наградил
Всех ваших слуг.
Супруге он твоей
Дарит алмаз.
Таинственные сёстры в эту ночь
Приснились мне.
Они отчасти правду
Тебе сказали.
Я про них забыл.
Доброй вам ночи!
Спасибо, сэр. Того же вам.
Полмира спит теперь,
Мертва природа,
только злые грёзы
Тревожат спящего,
и волшебство
Свершает таинства Гекаты бледной;
И чахлое убийство, пробудясь
На волчий вой,
неслышными шагами
Крадётся, как прелюбодей Тарквиний,
За жертвою скользя, как дух.
Что вижу я? Кинжал!
Дай мне схватить
тебя за рукоять!
Ты ускользаешь, но тебя я вижу.
Меня ведёшь ты по тому пути,
Каким я шёл.
Иль осязанью недоступен ты,
Как зрению? Ты — призрак роковой,
Кинжал мечты, дитя воображенья,
Что породил разгорячённый мозг.
Ты всё передо мной!
На лезвии я вижу капли крови,
Которых не было…