сказали?
Его величество?
В набат ударьте!
Пробудитесь! Малькольм, Малькольм!
Малькольм! Вставайте!
— Государь!
— Измена и убийство!
Малькольм, Малькольм!
Малькольм! Пробудись!
Муж мой!
Ужас! Ужас! Ужас!
Ни язык
Не вымолвит, ни сердце не постигнет!
Образец злодейства!
Убийца святотатственный взломал
Храм Господа, помазанный елеем,
И жизнь украл.
Что случилось?
И вы ещё не знаете?
Иссяк
Священный ключ, источник вашей жизни,
У самого начала он иссяк.
Ваш царственный отец убит.
Кем же?
По-видимому, спавшими при нём.
Покрыты кровью руки их и лица.
Нашли мы неотёртые кинжалы
На их подушках.
Выпученный взор
Глядел безумно.
Раскаиваюсь я, что, разъярясь,
Зарезал их.
Зачем вы их убили?
Предо мной
Лежал Дункан, и золотая кровь
Серебряную кожу окаймляла.
На ней зияли раны, как проломы
Природы, где вломилась гибель.
Здесь
Убийцы спят, в запёкшейся крови
Кинжалы их — кто мог бы удержаться,
В ком есть любовь?
— О, помогите!
— Взгляните на неё!
Покрывши нашу бренность, что так страждет,
Обнажена от всех покровов, мы
Сойдёмся вновь, чтоб это злодеянье
Исследовать.
Сомненья и боязнь
Пугают нас.— Но в руки я Господни
Себя предал.
Также я.
Мы все.
Что творится
На белом свете, сэр?
Ты видишь сам.
Известно ль, кто свершил убийство?
Те,
Кого зарезал Макбет.
Много я видал
И страшных, и диковинных вещей.
И все они — пустяк пред этой ночью.
Часы показывают день,
Но лампа дня затмилась ночью чёрной.
Стыдится ль день иль побеждает ночь,
Что мрак густой лицо земли хоронит,
А не целует животворный луч!
Всё неестественно,
И случай этот против естества.
Что ж делать?
.
Ведь здесь в улыбке каждой скрыт кинжал
И близкие опасней всех.
Скорее на коней!
Мой муж!
Не будем тратить время на прощанье;
Прочь, прочь!
Сейтон!
Прощай, отец!
Благослови вас Бог.
А также всех,
Кто обратит ко благу зло и грех.
Владеешь всем.
Ты — Гламис, Кавдор, царь,
Как обещали ведьмы.
Я боюсь,
Что ты играл нечестно.
Но венец
Не перейдёт к твоим потомкам: я,
По предсказанью,— корень и отец
Бесчисленных царей.
И если правду
Они рекли (что доказал ты, Макбет),
То почему не сбыться и на мне
Их прорицанью и моей надежде
Не возрасти?
Малькольм и Макдуфф, милорд,
Бежали в Англию.
Бежали в Англию!
Но если ты мне подаришь часок,
Об этом деле на досуге мы
Поговорим.
Когда тебе угодно.
Вступив со мной в согласье, ты получишь
Почёт.
Стремясь к его увеличенью,
Не потерять бы вовсе.
Ты сна лишён, блаженства всей природы.
Спи.
В постель.
В постель.
Мы ранили змею,
Но не убили:
нашей жалкой злобе
Она грозит
всё тем же самым зубом.
Банко?
На сестёр
Он бросился, когда они назвали
Меня царём,
и был поздравлен ими
Пророчески как предок королей.
Моей же голове — венец бесплодный,
Моей руке дарован праздный скиптр —
Его рука чужая вырвет,
сын мой
Не унаследует.
Коль это так,
Я осквернился для потомков Банко.
Для них убил я доброго Дункана
И чашу мира ядом напоил
Лишь из-за них;
и вечный перл души
Врагу спасенья нашего я продал,
Чтоб их венчать,
венчать потомков Банко!
То, что непоправимо,
Пора забыть:
не изменить того,
Что сделано.
В постель.
В постель. Идём.
Пойдём же спать.
Мой странный взрыв тоски —
Страх новичка, что не набил руки.
Мы молоды ещё для этих дел.
Казалось мне, что слышу
Я дикий вопль: «Не спите больше!
Макбет
Зарезал сон!» —
невинный сон,
что нити
Развязывает у клубка забот,
Смерть жизни дня,
купель трудов тяжёлых,
Бальзам болящих душ,
вторую смену
За трапезой природы, и на пире
Великой жизни — лучшее из блюд!
Что хочешь ты сказать?
Носился крик
«Не спите больше!— оглашая дом.—
Гламис зарезал сон, отныне Кавдор
Не будет спать.
Не будет Макбет спать».
Высохнет, как сено, он.
И ни днём, ни ночью сон
Не придёт глаза смежить,
Как проклятый будет жить.
Быть королём — ничто;
Спокойно быть им — всё.
Что сделал он, что должен был бежать?
Терпение, сударыня.
А он
Его имел? Его побег — безумье!
Коль не дела, то наша трусость нас