Только на этот раз участники
демонстрации не были фанатами кино,
они даже уже не были студентами.
Было трудно понять, что происходит,
но было похоже, что магазины
закрыли свои двери,
фабрики бастовали,
и это начинало распространяться
по всему Парижу.
Мы готовы выслушать все ваши
законные требования.
Не разрушайте...
Мы с Тео никогда не смотрим
телевизор. Мы пуристы.
Чистые и суровые.
- Ладно, пошли.
- Да, но...
О, Боже!
- В чем дело?
- Это не мои.
- Нет, нет. В твою комнату.
- Нет.
Я не знаю, сколько я тут пробыл,
но за все это время
я ни разу не видел твою комнату.
- У тебя ведь есть своя комната?
- Конечно, есть.
Не думай, что я все время
жила в свинарнике Тео!
- Так почему мы никогда туда
не ходим? - Нет, нет.
На моей постели никто не будет
заниматься любовью.
- Изабель, прошу тебя.
- Нет. - Это твоя комната,
это часть тебя, я хочу ее увидеть.
- Только сегодня.
- Нет, нет и нет!
Я открыл Изабель со стороны, которую
я раньше никогда не знал,
тайной стороны, которую она
не хотела, чтобы я видел.
Я внезапно подумал о спальнях
моих сестер в Сан-Диего.
Я подумал о нашем доме
и о домах соседей,
таких похожих, со своими
зелеными газонами, поливалками
и фургончиками, припаркованными
у дверей гаражей.
Что за скульптура?
Всегда хотел заняться любовью
с Венерой Милосской.
Я не могу помешать тебе...
У меня нет рук.
Я не могу помешать тебе.
В чем дело?
В чем дело?
Не надо... Не надо...
Не слушай.
Изабель, не плачь. Шшш...
Пожалуйста, оставь меня одну.
Оставь меня одну, пожалуйста.
Прошу тебя!
- Уходи!
- Изабель!
Изабель!
Тео! Открой!
- Тео!
- Изабель! - Тео, открой!
Изабель, ты поранишься!
Ты поранишься!
- Кто ты такой?
- Что ты такое говоришь?
- Что ты делаешь в моей комнате?
- Ты... - Убирайся!
Тео!
Тео!
Тео!
Тео!
Тео!
Тео...
Тео...
"Революция - это не
заключительный банкет,
не литературное пиршество,
рисунок или вышивка.
Ее нельзя совершить с
такой же элегантностью,
с таким же спокойствием
и деликатностью,
с такой же нежностью, любезностью,
учтивостью и благородством.
Революция - это восстание,
акт насилия,
с помощью которого один
класс свергает другой."
"Chateau Lafitte, 1955.
"Chateau Chasse-Spleen, 1959.
"Grand Vin, 1937.
Поздравляю, папа!
Отлично!
- Слушай, Мэттью.
- Да?
- Ты же большой фанат кино, так?
- Да!
Тогда почему ты не воспринимаешь
Мао как великого режиссера,
снимающего кино с миллионами актеров?
Все эти миллионы из Красных Бригад,
марширующие вместе в будущее
с Красной Книжкой в руках.
Книги, а не винтовки.
Культура, а не насилие.
Разве ты не видишь, какой великий
эпический фильм получился бы?
Наверное, но... Легко сказать
"книги, а не винтовки"...
Но это не так.
Это не книги,
- ...это книга, Книга, только одна книга.
- Заткнись. Ты говоришь прямо как мой отец!
Нет, выслушай меня. Красные Бригады,
которыми ты восхищаешься, -
они все держат одну и ту же книгу,
все поют одни и те же песни, все
повторяют одни и те же лозунги.
Так что в этом великом
эпическом фильме
все статисты.
Это меня пугает, от этого
у меня мурашки по коже бегают.
Прости, что говорю так,
но для меня есть некое явное
противоречие.
В чем?
В том... что если бы ты действительно
верил в то, что говоришь,
- ...ты был бы там.
- Где?
Там, на улицах.
- Не понимаю, о чем ты.
- Нет, понимаешь.
Там что-то происходит,
что-то, похоже, действительно важное,
что-то, что, похоже, может принести
перемены. Даже я это чувствую!
Но ты не там!
Ты внутри, со мной, пьешь
дорогое вино,
- ...рассуждаешь о фильмах, о маоизме...
Почему? - Ладно, хватит.
- Скажи, почему?
- Хватит. - Спроси у себя, почему.
Потому что я не думаю, что ты
действительно веришь в это.
Я думаю, что ты покупаешь лампу
и вешаешь плакаты...
- Я не думаю, что ты... - Ты слишком
много болтаешь. - Ладно.
Тео, просто послушай меня.
Я думаю... Я думаю,
ты предпочитаешь...
Я думаю, что ты предпочитаешь,
чтобы слово "вместе" означало
не миллионы, а всего