оставляют ее полностью вытоптанной
за десять минут.
Потом, третье бегство -
это наши потерянные люди -
наши ветераны Великой Войны.
Они присоединились
к нашим аборигенам,
эти раздутые шеренги
подавленных обездоленных,
эти души спускаются к
опустошенному Хэппиленду
и сметают здесь каждый кусочек
счастья, который только могут,
потому что он им необходим.
Каждый кусочек американских горок,
игровых автоматов, чертова колеса,
каждую последнюю щепку... счастья -
они подбирают их с быстротой
голодающего, очищающего тарелку.
Эти забытые души, забытые
семьи, забытые племена
убираются с заброшенными отходами
в свои тайные жилища на крышах,
чтобы восстановить, как смогут,
из этих обломков свой Хэппилэнд.
С глаз долой, из сердца вон,
невидимые, по сей день все еще здесь...
по сей день они все еще здесь.
- Гневная природа...
...благосклонный бизон.
В Виннипеге всегда были запрещены
трущобы и поселения бродяг,
обычно вырастающие
в других городах.
Все еще действует закон, убирающий
наших бездомных долой с глаз,
на крыши города, над нами,
исконный Хэппиленд в облаках.
Исконный Хэппиленд...
забытый Хэппиленд.
Забытый народ... Хэппиленд.
Хэппиленд.
Я уже на краю города, время утекает.
Я в самом деле ухожу.
Как же будет Виннипег без меня?
Кто присмотрит за всеми его горестями?
Мне нужно думать о ней, когда я уйду.
Гражданин Виннипега
был коллективной газетой,
озвучивающей слова рабочих
во время стачки 1919-го,
единственная коллективная
ежедневная газета в мире.
Я знаю, что в Гражданине никогда
не было девушки с обложки,
но если бы она была, то она была бы
не просто девушкой из таблоида.
Она была бы... Гражданкой!
Неравнодушным товарищем,
суровым, но сильным,
достаточно сильной, чтобы сняться
с чернильных страниц
и взобраться на самую вершину
нашего города
и устремиться к этим самым,
в нашем эфирном Хэппилэнде.
И с высоты того Хэппиленда
оседлать наши Вилы сверху,
она могла бы отменить весь вред,
причиненный во время первого путешествия
Виннипега во времени.
Мановением руки она
восстановила бы Итонс,
Джетс и арену, мой старый дом - арену.
Она нашла бы тихое место для
Черных вторников,
этих прекрасных стариков.
Она переименовала бы Минто
в честь Фреда Дансмора,
снова открыла бы все три уровня
бассейна Шербрук.
Гражданка посадила бы новый саженец
прямо посредине Вулсли Авеню.
Мановением руки снова
наполнила бы Гребное колесо,
подняла из руин Уитьер Парк,
держала бы всех лошадей и школьниц
в безопасности и благонамеренности,
и снова включила бы вывеску в
Клиффордсе.
Она присматривала бы за этим городом,
моим городом, моим Виннипегом.
Она была бы его новым Лоном, и тогда
я бы знал, что все в порядке, чтобы
окончательно оставить,
оставить город в ее руках -
безопасных, заботливых, любящих.
Тогда я бы ушел туда, где нет призраков.
Призраков.
Как можно жить без призраков?
Да что это за город без призраков?
Неизвестно... неизвестно...
неизвестно.
Не знаю, что этот эксперимент
сделал с моей матерью.
Она по-настоящему привязалась
к моему мертвому брату Кэмерону,
через сорок лет -
или, по крайней мере, к Брэндону,
который его играл.
Но лучше это оставить между нами.
Да.
Теперь, когда ты ушел.
Мне обычно не нравилось быть близко.
Почему?
Мне просто было неудобно.
Тебе сейчас удобно?
В целом, думаю, да.
Мне тоже.
Эта пленка кажется такой липкой.
Наверно. Наверно.
Есть кто живой?
Есть кто живой?
Есть тут еще кто-нибудь живой?
Так сложно вспомнить.
Иногда... иногда я забываю.
Я забываю, что мой брат Кэмерон умер.
Я забываю, что мой отец умер,
когда мне был 21 год.
С определенной точки зрения, если
достаточно скучать по какому-нибудь месту,
то пейзаж на фотографии становится
важнее, чем люди на ней.
Старая гостиная, где мы проводили
почти все время, когда не спали,
лежа на диване перед телевизором.
Родители и я...
Лежа на диване,
лежа на диване,
лежа на диване.
Громада дома.
Белый... квартирный... дом.