из здешнего гражданского кодекса -
нам нельзя стирать
старых надписей, никаких.
Они хранятся, хранятся вечно
на старом кладбище надписей.
Глубоко в пластах Виннипега...
города, который всего на четыре года
старше моей бабушки.
Временами такой молодой,
временами совсем древний.
Пугающий.
Пугающий – место, движущееся во времени.
Когда начинает падать снег,
город остается без закона -
без закона, но в безопасности.
Вся разметка на улицах стерта снегом,
и может произойти все, что угодно.
Большая игра машин в ляпки.
Светофор – это очень мило.
Половину времени не можешь
даже посмотреть в ветровое стекло.
Знаешь, что можешь проскользить
юзом на красный свет,
и полицейские на это посмотрят
сквозь пальцы.
В Виннипеге нам гораздо интереснее
пересекать город
только по задворкам.
В городе есть большая сеть
таких неофициальных улиц,
целая решетка узких
неизвестных боковых дорог,
которые прекрасны сами по себе.
Их нет даже на картах города,
но местные их все знают
и пользуются чаще,
чем законными дорогами.
Спор между двумя главными нашими
таксопарками разрешился тем,
что одна компания получила право
пользоваться основными улицами,
а другая должна брать и высаживать
пассажиров только на задворках.
Настоящий Виннипег – в этих
черных артериях,
где воспоминания оживают
по-настоящему.
Решетка тайного города состоит
из сети таких улочек,
лежащей поверх явной.
Улочки с устными названиями
лежат поверх улиц, названных в честь
политиков и первооткрывателей.
Эти улочки незаконны,
лучше о них не говорить - зазорно.
Их удел - задворки дома,
не подразумевающие
приличной компании.
Это заросшие сорняком пейзажи
постыдного запустения,
мусорные канавы.
Сюда мы выбрасываем то,
чего больше не хотим знать,
и всё, в первую очередь
особенность Виннипега -
матрасы с трупными пятнами -
быстро покрывается забвением
нашего снега.
В переулках преобладают
незнакомые частоты.
Кажется, что диспетчер
говорит прямо с тобой.
Вести становится мягко,
мягко, как на подушке,
белой взбитой подушке.
Была такая странная Лоретт -
улица-гермафродит.
Это наполовину обычная улица,
наполовину задний проезд.
Никто не говорит о Лоретт.
Даже архитектура в Виннипеге
печальна,
с запутанным понятием о себе.
Знаком этого является
мост на Арлингтон Стрит,
огромный пролет из стальных балок,
перекрывающих
растянувшееся городское депо,
где поезда в тумане стыкуются,
коротко громыхают и с шумом расходятся.
Мост, изготовленный
около 100 лет назад
лондонским заводом «Вулкан»,
сначала предназначался Египту,
где должен был соединить берега Нила.
Однако ошибка в спецификациях привела
к тому, что Нилу он не подошел
и был продан по дешевке
скупому Виннипегу.
Мост не очень приспособился к своему
вечно скованному морозом жилищу,
он часто впадает в спячку, и,
наверно, ему снится
тот живой и веселый дом,
где он должен был быть,
и он хлопает перекладинами.
Стоны, доносящиеся из депо по ночам,
подобны агонии колоссального артрита.
Так же, как мосту на Арлингтон Стрит
снится Нил,
у нас есть другая сновидческая мечта,
рукотворная деталь силуэта,
этот самозванец в нашем ландшафте -
Мусорный Холм,
единственный холм в плоском,
как стол, Виннипеге.
сделанный из полувека отбросов,
засеянный травой и заброшенный
поколение назад.
Этот великий курган -
вотчина детей на санках, -
видит свои грязные мусорные сны.
Нередко дети скользят с холма
и накалываются на ржавый рельс
или старую радиаторную решетку,
вспучившуюся от мороза.
Мой Виннипег.
В конце 90-х началась ужасная
цепная реакция архитектурных трагедий,
когда наш Титаник - универмаг
Итонc на Портаж Авеню
наткнулся на болотный айсберг
и затонул - банкротство.
Итонc когда-то владел городом,
доходило до того, что свыше 65 центов
из каждого виннипегского доллара
на покупки тратилось там.
Не будет преувеличением сказать,
что он определял виннипегскую торговлю.
После банкротства наше
гражданское правительство,
даже не пытаясь