фантазировать на тему
второй жизни старого магазина,
внезапно и непростительно
разрушило его.
Разрушение – одна из немногих
развивающихся отраслей нашего города.
Наутро было объявлено о постройке
новой арены на месте старого Итонса.
Странно, после стольких лет
сражений, сопротивлений, отказов
построить новый каток
для НХЛ Джетс,
упустив команду в Финикс,
городской совет вдруг кинул
виннипегцам эту новую ложь.
В результате построили новый чистенький
экономный каточек для второй лиги,
по количеству мест не удовлетворяющий
минимальным требованиям НХЛ,
никакое чудо не даст нам шанса
снова играть там,
нелепая политиканская трагедия
под названием «пустой центр».
Я уверен, что еще накопится
воспоминаний об этом «пустом центре»,
В нем нет ничего хорошего,
кроме дешевой новизны.
С тех пор это бессмысленное
новое здание стоит себе
на продуваемом углу в центре,
как зомби в новом дешевом костюме,
его кирпичная одежда, подразумевается,
есть дань памяти разбитому Итонсу,
но больше походит на оскорбление
великого старого универмага,
и на оскорбление всех нас.
А вот теперь настоящая трагедия.
С тех пор, как мы вдруг оказались
с двумя хоккейными площадками,
настоящая Виннипегская Арена,
старая Виннипегская Арена,
самая прославленная, наполненная памятью
и мифами веха истории нашего города,
была приговорена.
Приговорена!
Фактически, разрушение уже началось.
50 лет этот храм хоккея
подходил Виннипегу и его спорту
как череп подходит мозгам.
Это здание было и моим мужским началом,
и все, что было мужского в моем детстве,
я получил здесь.
Я даже родился здесь...
прямо в этой раздевалке.
Посмотрите.
Родился во время игры между
Виинипег Марунс
и Трэйл Смок Итерс.
Меня укутали и взяли
домой после игры
и принесли обратно через несколько дней
чтобы я посмотрел свой первый полный матч.
Мой отец работал на Виннипег Марунс,
завоевавших в 1964-м Кубок Аллана,
чемпионов высшей лиги
в дни Первых Шести.
А также на канадскую сборную,
когда Виннипег принял одну
из волн страшного нашествия
революционной, безжалостной
советской команды,
за годы до того, как высокомерная НХЛ
снизошла до проведения
Суперсерии в 1972-м.
Вот мой билет на третью игру
этой серии, 4-4,
игре скучной по сравнению с
электрическими стычками,
обычно проходившими здесь,
в мировой столице хоккея.
Лиге никогда не нравились
мы, виннипегцы.
Они очистили нас от лучших игроков,
когда мы вступили туда в 79-м.
Я вырос в раздевалке,
был вскормлен в комнатах
для жен хоккеистов,
и часто был на подхвате,
когда приезжали гостевые команды.
Первую суперзвезду я увидел
в советском душе,
ослепленный Анатолием Фирсовым,
когда он явился из пара,
весь обнаженный, кроме пены,
покрывающей торс.
Решительно сраженный им,
я украл его знаменитый свитер №11,
принес домой и натянул
на голое тело, чтобы втайне
сделать несколько эротических
взмахов клюшкой,
а потом бросить в Вилы из страха,
что КГБ обнаружит меня в нем.
Я чуть не упал в обморок от страха
и от этой ткани под пальцами.
Когда не было игр, я ходил на арену
ради странного удовольствия
опускать каждое из
десяти тысяч сидений,
любоваться и поднимать обратно.
Моча, грудное молоко, пот -
святая троица ароматов храма хоккея.
Это запахи, которые будут обитать
в священном месте вечно,
какое бы кощунство
ни возвели здесь вместо него.
И, будьте уверены,
это будет кощунство.
Когда сборная была распущена
росчерком бюрократического пера
в 70-м, мой отец умер.
Ничего не оставалось делать, и он умер.
Хотел бы я сказать, что он сжег себя
прямо на льду арены.
Это было бы великим деянием.
Но все было гораздо тише.
Он затянулся сигаретным дымом и умер.
Ныне мое здание лежит в снегу,
как разбитое сердце,
закрытое для почитателей.
Что, если бы Итонс не разрушили?
Что, если?
Однако одно странное сборище игроков
70-х, 80-х, 90-х и прочих
продолжает играть в старом здании,
невзирая на первые удары гири.
Команда называется «Черные вторники»,
с явным