я знаю сейчас.
Ты здесь, чтобы увидеть друга
Сэлдома, не так ли?
Ты бы видел выражение своего лица,
когда я упомянула его имя.
И как ты собираешься объяснить,
то ты тут делаешь?
Я скажу ему, что пришел увидеть тебя.
Ты свинья.
Кто тот парень? Он чокнутый.
Ты тоже был бы, если бы твоей дочери нужна
была трансплантация,
а ты не мог бы найти донора.
Было два человека, которые могли бы
быть совместимыми, но их семьи отказались.
Теперь я понимаю.
Знаешь, он хотел покончить с собой,
чтобы отдать ей свои легкие.
Это нелепо.
Отдать свою жизнь кому-то,
кого любишь нелепо?
Его зовут Калман.
Он один из моих самых блестящих студентов.
Он был быстрым в своих выводах,
ясным в своих объяснениях.
Он разрабатывал тесты на интеллект.
Я вовлек его в изучение логической
последовательности.
Он был дотошным до одержимости.
Он оценивал тесты сам, один за другим и
обнаружил кое-что на самом деле любопытное.
Некоторые из этих тестов были идеальными,
у большинства было мало ошибок.
Но была третья группа.
Ответы были абсурдными, непонятными,
нелогичными, случайными.
Такие, какие мог бы написать сумасшедший.
Кальман опросил учеников
этой третьей категории.
Ответы, которые он расценил абсурдными,
были на самом деле другим возможным решением,
идеально обоснованным, чтобы продолжить
последовательность
только бесконечно большим комплексным
пояснением.
Интеллект этих учеников вышел за рамки
традиционного решения
и имел намного большие перспективы.
Тогда мне пришлось объявить
ему плохие новости.
Парадокс Виттгенштайна,
касательно конечных правил.
Калман выявил на практике, что Виттгентштайн
обнаружил несколько десятилетий раньше.
За последовательностью 2, 4, 8 очевидно
следовало 16, а также 10 или 7004.
Всегда возможно найти правило, объяснение,
которое позволяет последовательности
продолжаться любым числом.
Это все зависит от сложности правила.
Вдруг он осознал, что он не мог
доверять даже таблице умножения.
Вся его жизнь была затянута в водоворот
бессмысленных чисел.
Обычная мысль, кажется, проходит в наш мозг
по специальным желобам,
которые мешают нам уходить с той тропы
и сворачивать с нее,
как немногие избранные,
которые могут думать без ограничений.
Калман решил пойти по неизведанной тропе.
Он начал проводить эти тесты в
психиатрических больницах на пациентах,
подвергнутых лоботомии.
Было поразительное сходство между этими
символами и результатами тестов
высокоинтеллектуальных людей.
Он наблюдал присутствие чистой мысли
без желобов, но он не мог понять этого.
Проблема была в его собственном мозге.
Он видел все снаружи.
Чтобы понять эти символы,
он должен был увидеть их изнутри.
Был только один единственный способ
достичь этого - удалить желоба.
Идея может показаться гротескной,
но не человеку,
которому сказали,
что он страдает от неизлечимого рака.
Его кости гнили, как кишащее
личинками дерево.
Все, чего он ждал, была ампутация
его конечностей, одной за одной.
Он был в эйфории.
Он смеялся, нервно, как кто-то,
кто узнал что-то невероятное,
кто не мог сдерживать свою радость.
Тогда я понял, что мой друг
абсолютно сошел с ума.
Он хотел подвергнуть себя лоботомии.
Его единственной проблемой было
не слишком повредить мозг.
Он должен был просверлить череп и добраться
до мозга чем-то вроде маленького гарпуна.
Он попросил моей помощи, и я отказался,
хотя пообещал,
что попытаюсь собирать сообщения,
которые он будет писать.
Он использовал пневматический пистолет.
Что он пишет?
Символы становятся все более неразборчивыми.
Все это время он не нарисовал ни одного
логического символа или числа.
Так что это?
Он постоянно повторяет четыре буквы.
Женское имя.
Где Вы были прошлой ночью?
Бет.
Что Вы здесь делаете?
Я ждала Вас.
Извините, я выходил и...
Я думала, что Вы что-то чувствуете ко мне,
большее, чем жалость, но я ошибалась.
Конечно, я что-то чувствую к Вам.
Мы друзья.
Я хочу помочь Вам, но...
Мы друзья, Вы хотите помочь мне.
Это хуже, чем